В детстве я играла с мамиными украшениями. Был короткий период благополучия в семье, и мама купила в Турции какие-то серёжки, цепочки. Мне это всё было нельзя брать, но я брала. Однажды сложила все украшения в музыкальный центр, куда кассета вставляется или диск. Половина завалилась внутрь. Музыкальный центр перестал работать, а у мамы потом все серёжки по одной были. В подростковом возрасте носила серьги, подвески, кольца, браслеты. В основном дешёвую бижутерию. Но бабушка из своих запасов отсыпала золото, например, на окончание школы.
А в районе двадцати с чем-то лет у меня началась какая-то непереносимость всего, что меня сковывает. Одновременно я перестала носить каблуки, обтягивающую одежду, лифчики с косточками… украшения. Мне казалось, что цепочка на шее меня душит, на руках я просто вообще ничего не могла носить, ни на запястьях, ни на пальцах. Тогда же я познакомилась с художницей и татуировщицей Лизой. У нас был общий вайб, много свободного времени и мало денег. И мы начали планомерно забиваться по бартеру: я сидела с её ребёнком, пока она универ заканчивала и писала диплом, а она ночами била мне тату. Болевой порог у меня тогда был невероятный: мы могли по 4–5 часов сидеть татуироваться.

Помню, как посмотрела на руки и подумала: зачем вообще теперь украшения, если они всегда со мной, они всегда на мне. Понятно, что, когда снимаешься, стилисты подсовывают украшения. У меня уже давно заросли уши, но из-за короткой стрижки стилистам всё время хочется надеть мне каффы, клипсы. Всё это я могу на себе терпеть 30 секунд. На одну из примерок мне привезли корсет, мы его даже застегнуть не успели, я уже сказала «Нет». Как бы это там ни выглядело, для меня это неорганично. У меня ортопедические стельки, у меня хбшечка, если я не на съёмке, на мне удобный оверсайз.

Единственная «цацка», которую я постоянно ношу, — это обручальное кольцо из магазина «585» — 20 тысяч за комплект. Как-то раз я его потеряла. У меня случается, что могу на день, на два его где-то оставить дома в неположенном месте. А тут полгода не могу найти. Муж тогда сказал: «Давай купим новое, потому что мы уже и зарабатываем больше, уже можно поинтереснее, подороже, покрасивее». А я поняла, что не хочу новое кольцо. Оно вообще для меня ничего не будет значить. Старое со мной десять лет, оно какое-то потёртое, в нём чуть-чуть начинает желтизна проглядывать, но оно имеет смысл, потому что муж в определённый день надел мне его на палец. А новое, красивое, свежее — оно с нами всё это говно не прошло. Поэтому я от этой идеи отказалась.

Оказалось, что всё это время кольцо было внутри резинки в стиральной машине. Если бы я была более радивой хозяйкой, я бы его раньше обнаружила. Видимо, из-за того, что оно там долго лежало, на нём появилась выемка. Мне кажется, это символично, потому что невозможно из 10 лет брака выйти таким же чистеньким, каким ты туда заходил. Кстати, когда я забываю надеть кольцо на съёмку, какой-нибудь внимательный зритель потом пишет: «А что, Зоя развелась? У неё нет кольца на пальце!»

Наверное, именно эта татуировка на тыльной стороне ладони имеет больше всего значений. После универа надо было начинать взрослую жизнь: съезжать от мамы, идти на какую-то нормальную работу. А я понимала: сейчас пойду в офис, и через три месяца ищите меня в петле. Я не видела никакого просвета, даже намёка, где я могу реализоваться. Перебивалась копейками, статейки писала, что-то там шариками оформляла, просто чтобы было что поесть. Это был долгий выматывающий депрессивный период. И я, и Лиза на тот момент верили, что через татуировку можно не то что изменить судьбу, но сфокусировать свое желание. Я искала такую татуировку, которая как бы откроет видение моего будущего, поможет понять, что мне делать. Лиза тогда не делала татуировки на лице, на кистях и на шее, потому что как раз жизнь очень длинная, а такие татуировки на тот момент обрубали нормальную жизнь. Придёшь устраиваться в банк или в офис, а тебя не возьмут. Но я Лизу уговорила!

Во-первых, это фрактал, снежинка Коха. Если любую живую материю, которая есть на Земле — растение, листочек дерева, тебя, кошку — достаточно сильно увеличить под микроскопом, мы все состоим из вот таких частиц, из фракталов. Любая живая субстанция будет из этого состоять. Все мы — одно. Дальше мы открыли дверь в мир субатомных частиц. Это как раз открытая дверь в новую жизнь, которую я хотела. И ещё тут символ, как у масонов, для меня это третий глаз, чтобы я смогла эту дверь увидеть и в неё войти. И главное: я реализуюсь в каком-то творчестве, в чём-то нестандартном. Это сработало. Мы сделали тату, и в скором времени я начала заниматься стендапом — и пошло-поехало очень быстро.

Браслет Whoop — тоже цацка!

Ну нет! Когда муж мне предложил его подарить, я сказала: «Его надо круглосуточно носить на руке, он меня будет раздражать, я не хочу». Но так как у меня уже давно уклон в сторону здоровья, Рома мне его всё-таки подарил. Я думала, что не смогу в нём спать, но по итогу нашла какое-то комфортное натяжение резинки и реально чувствую его только после душа, когда он мокрый. Но мне очень нужна эта штука, она помогла приоритизировать сон и следить за своей нагрузкой. Но выглядит она, прямо скажем, не супер. Я недавно увидела у знакомого другого рода браслет. Не стала спрашивать, где он взял, просто стала сама искать и поняла, что это не оригинал. В итоге заказала себе паль — тоненькую металлическую сеточку и жду. Так что для меня это не цацка, а гаджет для здоровья, от которого не могу отказаться.

А вообще я думаю, вот мне уже 37 лет, когда-то же должна проснуться любовь к ювелирным изделиям. Но даже если она проснётся, я не понимаю, куда надевать Cartier, какое-то колье или жемчуг, часы Rolex? Это всё настолько не подходит к моим татуировкам, стилю одежды…

Сколько у тебя татуировок?

Считать не имеет смысла. Как посчитать татуировки на руке? Для меня это просто чуть-чуть недоделанный рукав. Олень — это, собственно, про то, что я вегетарианка, зоозащитница. Поэтому он у меня кровавой слезой плачет, которая уже почти стёрлась. И у него нимб, потому что животные — мученики на этой земле из-за нас. Он святой, как и все животные.

Тату как бы уже и морально, и физически устарела. Но я не хочу её перекрывать. В прошлом году я решила перекрывать тату на спине, сходила всего на один сеанс, поняла, что больше не хочу. Даже с обезболом я очень мало смогла вытерпеть. В двадцать с небольшим выносливость была совсем на другом уровне. Мы с Лизой забивали одну руку, и пока она заживает, уже вторую начинали. Потом на первой коррекция, потом на второй. Спину мы забивали около 30 часов, а чтобы перекрыть, нужно больше слоёв нанести. Сейчас нужно уже часов 50 вытерпеть. Я просто понимаю, что не смогу. А ещё пока идёт заживление, я не могу спортом заниматься. Я не готова этим жертвовать.

На руках тату выцветают и теряют четкость контуров. Вот сейчас пытаюсь понять, как это будет выглядеть, если я отпущу ситуацию. Сводить тату — это тоже больно и долго. В общем, я ни о чём не жалею, но с возрастом понимаешь, что поддерживать это всё больно и сложно.

Помню, захотела старую карту. Лиза прямо на мне ручкой рисовала в формате freehand и сразу делала тату. К старой карте что-то надо было добавить, так появился старый самолет, потом поняли, что чего-то не хватает, сделали человечка, который на парашюте эвакуируется.

Лиза раньше жила в Сибири в Академгородке. И она как-то подобрала стрижа и у себя на балконе его выходила. Были сомнения, что он выкарабкается. И она его нарисовала: силуэт на тарелке, рядом приборы. А потом он оклемался и улетел. И я ей написала, чтобы она никому не отдавала этот рисунок. Мне очень нравится смысл, что стриж должен был помереть, но он собрался и продолжил жить. Места уже было мало у меня, поняли, что тарелка не поместится. Сделали просто стрижа, и чтобы он не был голым, добавили геометрию.

Какая татуировка была первой?

Первую татуировку я себе сделала в 15 лет. Естественно, на крестец я выбрала. Небольшая, сантиметров пять, наверное. Потом я получала замечание за то, что ходила с низкой талией и маечку повыше задирала. Я же не просто так сделала тату, чтобы все видели, что я крутая.
Всё это позорище мы потом с Лизой перекрыли. Всё, что было набито до формирования лобных долей и хоть какого-то вкуса.

Просто захотела рыбий скелет. В какой-то свой приезд в Новосибирск пошла и сделала за один раз.

Однажды Лиза написала картину и подарила её мне на день рождения. Год я на неё смотрела на рабочем столе, хотела набить на бедре, но не решалась из-за алого цвета — мы в тот момент больше угорали по-черному: дарк, мрачность, загадочность какая-то. И ещё потому что мне было странно носить на себе чужое лицо. Если ты существующего человека себе набиваешь, ты энергетически себя к нему привязываешь. И там непонятно, ты будешь ему отдавать, или от него что-то приобретать. В итоге для меня сыграло роль то, что это придуманная девочка, её не существует. Через год Лиза её чуть-чуть видоизменила для татуировки, и на моём теле появился цвет.

Я всегда понимала, что психически здоровый человек вряд ли себе что-то будет бить, но также он вряд ли в юмор пойдет и будет незнакомым людям рассказывать свои личные переживания.

Почему ещё у меня такое всё черное мрачное, потому что это момент принятия, что у меня есть чёрная дыра, и я с ней буду жить. Мне хотелось, чтобы люди сразу видели, к кому они подходят:
«Мне сюда не надо, я с этим связываться не хочу», либо «Да, у меня тоже есть черная дыра внутри, давай дружить, давай общаться». Татуировка — это сигнал для своих, а для не своих это оберег, чтобы они мимо проходили и не надеялись здесь встретить нормального человека.

Когда мне говорили: «Ой, ты пожалеешь», я понимала, что нет, потому что это был момент инициации, взросления и принятия себя. Я это вынесла на кожу, и мне стало легче…

Благодарим книжную лавку Поляндрия Letters за помощь в проведении съёмки