Литературный критик Валерия Пустовая рассказывает про свои любимые украшения

Большинство моих сегодняшних украшений созданы руками моей подруги – поэта Елены Лапшиной. Мы познакомились в журнале «Октябрь», куда я пришла работать в 2005 году и проработала десять лет – сначала в отделе прозы, потом в критике. Этот журнал дал мне очень многое: вырасти как редактору, работать с ведущими авторами, почтенными и молодыми, а главное – друзей, с которыми так же интересно общаться, как и работать. Наконец, благодаря журналу я нашла человека, с которым у нас любовь и дети. Хотя он-то ни разу не автор журнала – но без работы в «Октябре» я бы его никогда не узнала. Вот такая загадка жизни.

Ну а Елена Лапшина пришла работать в журнал секретарём. И не бросая основной работы, вдруг занялась созданием украшений.

К тому времени, когда вышла её третья книга стихов, я оказалась на пороге декрета, а журнал – на грани закрытия. Последний номер «Октября» вышел в 2019 году и отмечал 95-летие журнала.

Украшения, сделанные Еленой Лапшиной, я ношу до сих пор. И среди них есть одно, с нашим счастливым временем в «Октябре» образно связанное.

Это украшение собрано и нарисовано Еленой Лапшиной. Понравилось оно мне прежде всего персиковым тёплым светом – я люблю такой свет перед сумерками, когда солнце густеет, теплеет. Кот и рыба, изображённые тут, сначала для меня ничего не выражали. А ведь у них удивительные отношения. Кот расслаблен – рыба напряжена: у рыбы явно есть план. И вот постепенно до меня дошло, что это символический образ редколлегии нашего журнала. И рыба получила имя – Ирина Николаевна. В честь главного редактора журнала Барметовой Ирины Николаевны. Это она приняла меня в журнал, когда у меня были ещё первые публикации в критике и никакого опыта работы внутри редакции. Я благодарна ей за это и за многие инициированные ею проекты, в которых я приняла участие, работая в журнале. Это был долгий и наполненный период жизни, о котором теперь мне тепло напоминают мой персиковый кот и целеустремлённая рыба.

Разве это не судьба? Сам собой к тебе в жизнь приходит человек, который, увлёкшись созданием украшений, придумывает их будто для тебя. Помню, как меня поразила мысль Клайва Льюиса, высказанная в книге «Любовь» – о дружбе. Что вовсе не взаимопомощь определяет дружбу – а взаимный интерес: «Нам очень жаль, что представился случай оказать помощь, – ведь это значит, что друг был в беде, а теперь, ради Бога, забудем об этом и займёмся чем-нибудь стоящим!»

В украшениях Елены Лапшиной запечатлена общая наша любовь к сказкам, обсуждению великих фэнтези-миров – Толкина, Льюиса, Роулинг, Мартина. Мечта о сказочной тишине и гармонии. Интерес к мифу.

На двух снимках выше всё это видно. На шею – силуэты мирового древа, ловец снов, заветные плоды в чудесном саду. В уши – матовые капли, ниспадающие на цепочках с рогов северного оленя. «Как старая Герда – любовь во плоти – застыла, забылась и сбилась с пути», – есть у автора этих украшений такие строки.

Раскачка от лета к зиме – она есть и в сказке Андерсена, которая читается как великий миф, и в стихотворении Елены Лапшиной, на фоне которого сфотографированы мои любимые серьги, её же работы. Стихотворение начинается медовым, телесным: «На даче лепота – пионы и люпин / толкутся у стола, заглядывая в чашки». А кончается молитвой остывающего сердца: «...чтоб не пускать корней и смерти не бояться».

Серьги эти тоже – и вещь, и прореха в вещи, медовая услада и напоминание о тщете. Они хрупкие, их легко погнуть. А любимые почему? Однажды я поняла, что проще всего выбирать вещи – если замечать, в чём они на меня похожи. Эти серьги повторяют форму моего лица, его лёгкую ассимметричность – которую тоже ношу, как украшение. И ещё они всегда оставляют пространство выбора: можно развернуть полумесяцы бусин к лицу и от лица.

Ну и о том, чтоб «смерти не бояться». По крайней мере – в виде символа. Тепло-песочный комплект «Буря в пустыне» и задорные голубые скелеты в воротниках-бабочках тоже сделаны Еленой Лапшиной. Бывали периоды, когда я боялась такое носить. Черепа на себе – ни за что, как будто правда прикасаюсь к тому, что они обозначают. Но потом полегчало, и почудилось в этом даже какое-то маленькое преодоление. Нужны ведь и такие украшения, чтобы побыть немного не собой. Оттенки голубого – такое же «не моё», как эстетика смерти. И я не люблю и практически не ношу чёрное. Поэтому и черепа на мне – в светлых тонах.

Не ношу чёрное – говорю я, а сама-то взяла и поехала туда, где black в почёте: метал-фестиваль Wacken Open Air, под Гамбургом. Эти серьги-пауки – оттуда. Куплены мною самостоятельно – как сама я напросилась в эту поездку, куда меня не приглашали. На кону были отношения с будущим мужем. Нужно было понять, будут ли они – эти отношения. Автопробег в Германию в незнакомой компании, ночёвка в палатке на том, что было травяным полем, а стало вымешанной сапогами грязевой топью, выступления команд, которые я раньше и не думала слушать, – всё это должно было помочь нам прояснить, будем ли мы вместе.

Наш Wacken Open Air случился в 2015 году, это было уникальное окно возможностей. В следующем году на фестиваль меня снова не позвали – тут даже не спрашивайте, до сих пор болит, – а ещё через год я бы и сама не поехала: родился сын, заболела мама. Теперь, в годы двадцатые, мы ездим на фестиваль семьёй: я, муж, дети. И поближе – под Великий Новгород, на фестиваль «Былинный Берег». Этот кулон – оттуда, я опять купила его сама. Точнее, выбрала сама – и попросила купить мужа, чтобы у меня на память остался с фестиваля его подарок. И чтобы этот подарок точно мне нравился. Надеваю изредка – больше просто беру в руки, любуюсь на тусклое разноцветье, как в пасмурный витраж. Вещица маленькая, не броская, но все цвета – густые, и сказочный этот мотив цветных стёкол, за которыми вот-вот закрутится приключение.

Но вообще цвета я люблю вот такие. Тёплые, лесные. В этих бусах – всё моё, можно надевать не глядя. Люблю носить с рубашкой, чем-то не парадным. Бусы – символ отдыха, простора. Они в цветах лета. Земля, трава, небо – надеваю, как в отпуск ухожу.

Но вот эти серьги тоже в лесном цвете – можно даже сказать, цветах лесных эльфов, – а напоминают о трудном периоде. Куплены за 2 евро в Барселоне. Очень лёгкие. Идеально идут мне цветом, размером, рисунком, формой. В Барселоне я была не на отдыхе – мы с группой приехали на конкурс танца живота. Я несколько лет занималась этим видом танца, он помог мне развить чувство тела. Но высот не достигла, а на выступлении в Барселоне почти провалилась. Я тогда развелась с первым мужем и остро воспринимала, если девушки в группе мне делали замечание. К тому же мы набродились за день по достопримечательностям. И была Страстная Пятница – с тех пор стараюсь развлекательные события в этот день отменять. А тогда вот так совпало. Я вышла на сцену, почувствовала, что оскальзываюсь. Дотянула танец – но руководитель группы потом сказала: Лер, всё неплохо – но почему ты не улыбалась? А я просто упустила это из внимания – душевно было не до того. С тех пор усвоила: ты хоть со сцены падай, а улыбнись.

Зато за этими птичками киви мне никуда рваться не пришлось – хотя они прилетели ко мне совсем издалека. Это подарок другой моей дорогой подруги из журнала «Октябрь» – редактора Анны Воздвиженской. Она побывала в Новой Зеландии – и привезла мне серьги из местной морской раковины. Саму раковину, объяснила, вывозить нельзя – а вот украшения из неё можно. Цвет птичек – ещё один повод почувствовать себя новой, как из другого полушария прилетевшей. У меня почти нет вещей такого цвета. Тем больше я дорожу этой для меня во многих смыслах редкостью.

Если говорить о подарках – то вот они, идеальные серьги, собранные руками моего сына. Сделано было в городском лагере, прошлым летом. И летом же носила – пусть хрупкие, и одна серьга вскоре сама укоротилась. Помню, сфотографировалась в них с сыном на Красной площади, на книжной ярмарке. Фоном была обложка отдельного издания сказки «Гуси-лебеди» (издательство «Бумба»): серьги идеально сочетались с белыми крыльями заглавных героев.

Ещё один памятный подарок – уже не своими руками сделанный, а купленный по торжественному случаю. Ассоциируется у меня с выпускным – но к тому моменту я школу давно закончила. Золотые серьги с фианитами купил мой дядя Вениамин, брат мамы. В серьгах меня завораживает форма – они одновременно острые и текучие, насыщенные деталями и прозрачные. Золотые серьги юной дочке или племяннице – классика выражения семейной любви. Надеваю эти серьги – и любовь семьи чувствую.

Вот, кстати, о форме: круглое или острое? Для меня это важный вопрос. Когда-то мне открыли глаза на то, что лицо у меня не острое и не круглое, и даже не квадратное. А – ромб. И вот я выбираю: подчеркнуть углы или достроить до овала? На двух фото – два красных комплекта от Елены Лапшиной: округлый и заострённый.

И о чувстве семьи. Эту брошь в виде ёжиков купила себе в знак главных отношений жизни – с мамой. Броши почти не ношу, боюсь иголок – ещё сильнее, чем боялась черепов. Но тут важен образ: я вижу маму и дочь, ежиху и ежонка. Когда покупала брошь, у меня ещё не родилась дочка. А теперь она часто подтверждает это моё чувство – что мама и дочь одной природы, и потому если дочь представляет себя дракончиком, то и я в её глазах – дракон, а если единорожкой, то и я должна тут же стать единорогом. Это особенное единение – знакомое мне по моему детству. С тем отличием, что в моём детстве, кроме меня и мамы – ежихи и ежонка – в нашей маленькой семье никого больше не было.

Эту подвеску мне купила мама. Привезла из поездки в какой-то старинный русский город – кажется, из Костромы. Простое украшение, которым очень дорожу. Надеваю для себя – как маховик времени: будто я снова в той длительности лет, где мама жива и рядом.

Цвета мне эти не то чтобы идут, серьги выглядят просто, и бусины на проволочке путаются. Зато это украшение из первой моей самостоятельной заграничной поездки – муранское стекло, Венеция, экстренный туризм, когда я на электричках проехала страну, чтобы за несколько часов тут и там посмотреть главные достопримечательности. Спешила не по своей воле – так сложились обстоятельства. Планировалась поездка вдвоём, но всё сорвалось, и я отправилась одна – лечить разбитое сердце. Как Бильбо в горах нашёл кольцо, так я в Италии тогда нашла свою смелость жить – мечтать и ехать без опоры на партнёра. С той поездки полюбила ездить одна и повидала в итоге не так уж мало. Теперь, на домашнем выгоне, кураж подрастеряла. И выбираясь изредка куда-нибудь одна, внутренне будто оглядываюсь: отвыкла ориентироваться только на себя.

Красное или зелёное? Обычный для меня выбор – под тёмные волосы, зелёные глаза. В зелёном чувствую себя спокойней, незаметней. В красном хочется быть на виду. В красном была на выпускном, в зелёном второй раз выходила замуж. Хотя люблю цвет – жёлтый. На фото – любимый зелёный комплект и красное ожерелье от Елены Лапшиной.

А может быть, без цветового акцента? Эти серьги и браслеты от Елены Лапшиной напоминают мне путешествие в Бат – город, где я искала следы Джейн Остин, а нашла воплощённый в камне мой любимый свет. «Мой любимый свет!» – неизменно восклицаю я вечерами, и муж говорит, что уже не может это слышать в который раз. А я люблю и люблю этот свет – каменный, как выяснилось в Бате, городе, выстроенном будто из мечтательно-жёлтого кирпича.